Стратегия-6

Стратегия-6
Strategy-6 *

история:

7 сентября 2015. Стратегия-6

September 7, 2015. Strategy-6

Необычность даты объясняется тем, что органы исполнительной власти проведение акции 6 сентября 2015 не согласовали, сославшись на проведение в Москве "Дня города".

Эдуард Молчанов:

ПИКЕТ В ЗАЩИТУ УВОЛЕННЫХ ИЗ ЖИЗНИ

7 сентября в Москве на Третьяковке

Мы стоим, они сидят. У стоящих в руках портреты сидящих. Мы стоим столько времени, сколько они сидят. Мы требуем освобождения невинных. Взываем к глухим, протягиваем руки к незрячим! Возвожу очи к небу. Может тот услышит. Тишина. Занят. Справляет новоселье в дворцах-храмах, сооружённых для его проживания на злачных гектарах атеистической страны. А может укатил в Крушевель, и ему недосуг. Лишь звон его часов доносится с колокольни церкви Иконы Божией Матери Всех скорбящих Радость. И мы, уповая на себя. скорбим, радуясь нашим кричалкам, отправляющим Пуктина на лыжах в Магадан, только почему-то на этот раз без чемодана. Может спёрли подельники на этапе. В проходе стоял че-мо-да-а-анчяик. Мы – певчий хор на солеи демократического храма, ограниченного Третьяковской площадью. Наши песнопения взывают к закону и праву, нашим Богам, – мы ведь многобожники-безпоповцы. Вот прозвучал псалом «Россия без Пуктина!», за ним последовал «Россия будет свободной!». А этот я прежде не слышал: «Пуктин есть – скоро не будем есть!». Я бы предпочёл более лаконичное название: «Пуктимн есть – отвыкай есть!». Псалтырь – сборник народных песен, большей частью скорбных. Наш тоже. Мимо снуют прихожане, те самые, глухие и незрячие. Но нет, один узрел. «Урки, разграбили страну и по делам вам!», - плюнул мне под ноги и спустился в метро по дороге в Кащенко. Неизлечим!

Бабуленька наша с плакатиком, призывающим оказать помощь заключённым и их родителям, оставшимся без попечения, обратилась к затормозившему интеллигентного вида, что-то объясняет ему. Тот склонился, прислушиваясь к её жалкому лепету, понял, развернулся и зашагал прочь. «Не убедили?», - спросил я бабушку Марину. – «Нет». Однако зря я так обобщенно о прохожих прихожанах, ибо тут же засовестился. Женщина склонилась над коробочкой для подаяния и никак не может сунуть денежку в щель. Молодой человек опустил тысячу и, смущаясь, быстро удалился. И среди слепых встречаются зрячие, только они притворяются невидящими в страхе, как бы их не ослепили. Заглянул в коробочку – на паперти, где попрошайничает Христос, подают больше.

Оглядываюсь на ограниченное дозволением властей демократическое пространство, на котором кучкуются мои единомышленники. Мы самодостаточны! Но какие лица! Красивые умом и отчаянным мужеством, и я ужасаюсь, дабы не привелось мне держать их портреты, взывая к Богу о милосердии. Окоченевшая Женя, маленькая красивая девочка, которая прежде подменила меня с онемевшими ногами, передала портрет отлученного от жизни, и остановилась возле тумбы со схемой туристических вояжей. «Укатить бы отсюда к едрённой фене», - и рукой потянулась к схеме. - «Там же Египет». – «Нет, в Древнюю Грецию!». Но мы тут, в современной средневековой России, где в храмах искусства черносотенные подонки в православных регалиях молотками расколачивают творения человеческого духа, а прокуроры-подонки квалифицируют это деяние как мелкое хулиганство, а судьи назначают тысячу рублей штрафа за бесценные произведения искусства. Подумалось, доведись мне оказаться в кабинете Пуктина, и я расколотил бы молотком украшающее его престол произведение искусства – портрет Дзержинского, сколько бы влепили мне: пожизненно или меньше? Приведите меня к этому человеку!

От грустных мыслей прячусь, обращаясь к человеческим лицам. Они излечивают. Ольга Мазурова. От её заботливого присутствия и здесь, и там, и везде становится тепло. Может потому, что она врач. Сергей Ясинсктй. Вглядываюсь в его красивое юношеское лицо и вижу будущее, вот то, которое только что огласил наш хор: «Россия без Пуктина!». Вижу ту Россию, в которой Сергей может быть избран президентом не за карточным столом с краплёными картами в обшлаге рукава, а на прямых честных выборах, охраняемых конституцией и законом.

О чём ещё? С возрастом начинаешь себя чувствовать созерцателем, что-то вроде умозрительного летописца. И каждый раз, садясь за стол, ощущаешь в руке гусиное перо, а в душе грусть, навеянную пушкинской подсказкой: может это твое последнее сказанье, и летопись окончена твоя. Мы не вечны. Вечна жизнь, и мы ее носители. И от нас зависит, что мы принесём из сегодня в завтра нашим детям и внукам.