Кавардак, бедлам, ералаш, кутерьма, бестолковщина, разноголосица, катавасия… - этот алгоритм понятий, извлечённый из опыта организации нашей жизни можно было бы продолжить, заполнив всю фейсбучную страницу, особенно ежели разбавить его нецензурной лексикой, зеркально отображающей состояние нашего ума, проклинающего беспорядок и ищущего его причину на стороне.
Мы, немногие, понимающие, что дело в нас самих, что только мы сами можем навести порядок нормальной нашей жизни, не способны к самоорганизации даже внутри себя.
Наш разум склонен к анархическому самоутверждению – продукту амбиций, самолюбия, желания быть правым в своём последнем слове, ибо наша оценочная реплика непременно должна быть последней.
Оппозиция состоит из многих сотовых ячеек, составляющих в сумме жужжащий улей, но ячейки сот не объединены рамкой – улей этот только с виду. Жужжание слышно, а мёду нет.
Пришёл на пикет. Шеренга полицейских отгораживает место его проведения от гуляющих по площади.
Полиция исходит из психологии российского человека: на всякий случай обходить её стороной, а следовательно, и нас. Это была первая мысль.
Вторая возникла, когда узрел кучку омоновцев, - значит будут брать напрямую. Ведь, как обычно делается. ОМОН спрятан в автозаке, полиция маячит в стороне.
Когда назревает конфликт, спровоцированный нацистами, полицию как ветром сдувает. В кульминационный момент она выныривает из ниоткуда и науськивает омоновцев: «Взять!»
А тут и те, и другие – полиция и ОМОН на виду. Нас окружают нацики, украшенные выданными им шарфами массового производства для народа.
Четверо «шарфиков» растворились в нашей толпе, двое, Тарасевич и, кажется, Сашко, наделённые длинными языками пророссийские националисты, изгнанные из Днепропетровска украинскими националистами, прилипают к пикетчикам.
Нагло, как никогда. Их окружают наши болтуны, не понимая, что тем только этого и нужно.
Пикетчики перемещаются в другое место, тарасевичи за ними, наши за тарасевичами.
Сущность пикета забыта. Да и не пробиться гулякакм к плакатам, не прочесть, не почесать от удивления в затылке.
Напряжение нарастает. Наши, особенно пожилые, привыкшие клясть советскую власть на кухне, продолжают эту традицию и под копытами кобылы Жукова.
Кстати, кобыла ли? Из-за слепоты не разглядел бронзовые половые признаки. Вот на Добролюбовской площади – там все ясно: конь, а не кобыла.
Его там и называют – «Конь с яйцами». Вообще, москвичи любят переиначивать наименования наших уродливых монументов.
Вот, например, у метро «ВДНХ» силуэт космического творения, устремлённого к небесам, так и называют, уподобляя творению природы, - «Мечта импотента».
А ещё… нет не стану приводить этот пример - уж больно неприличен.
Так на чём я остановился? Да, на том, что то ли конь, то ли кобыла взирал(а) сверху на этот базар, безуспешно стараясь вычислить среди него пикетчика в ожидании, у кого сдадут нервы.
Тарасевичи явно проинструктированы – не распускать руки, как в прошлый раз, когда их пришлось для виду «задержать».
Говорю майору, мол, укротите хулиганов, они явно нарушают правила проведения одиночных пикетов. Ну, что вы, - отвечает знаток закона, - они просто дискутируют.
Обогащённый юридическими знаниями, я отошёл и стал снимать на видео «дискуссию» (позже размещу в ФБ - рук не хватает всё сразу: и пикет, и украинское посольство, и «Торфянка»…, потому и запаздываю с репортажами).
На поверку кобылы-коня нервы у наших, в отличие от их языков, оказались крепкими. Разочарована полиция: так хороша продуманная тактика не привела к успеху, а вязать напрямки, как обычно, не было команды: многовато накопилось вымышленных судебных дел по 212.1 – что подумает заграница о преимуществе нашей суверенной демократии перед их западной.
Да и мы противопоставили полиции свою тактику: шёпотом на ухо передавали друг другу расходиться якобы по домам, а самим по одному, по двое собраться у Украинского посольства, где возложить цветы в память «небесной сотни».
Господи, доведётся ли мне на моём веку научиться говорить громко и смело шагать в любом направлении, не оглядываясь назад.
facebook.com