Пикет против войны с Украиной
The picket against war with Ukraine*
история:
29 августа 2015. Пикет против войны с Украиной
August 29, 2015. The picket against war with Ukraine
Эдуард Молчанов:
Приглашение участвовать в пикете получил от Надежды Митюшкиной. Удивительная женщина, давно наблюдаю за ней. Она всегда и везде. Полная самоотдача, безжалостное отношение к себе и сердобольность к другим. Преклоняюсь. В 15-процентной пропорции мыслящих к 85 процентам не обладающих этой способностью она вмещает собой целый процент. Когда ко мне обращаются с восклицательным знаком, я обычно реагирую отрицательно, подчиняясь усвоенной от мамы воле.
Но если обращаются с многоточием, в котором заключается моё решение, я зачастую поступаю против своей воли и подчиняюсь.
Прихватив жёсткий по содержанию плакат, сохранившийся у меня со времен маршей по бульварам, и попрощавшись с котом Шварцем, двинулся, опираясь на клюшку, к метро, обвешанный корфом с зеркалкой, плакатом один на один кв. метр, политическими значками и ленточками столь же политического цвета – белого.
В Библии читал, что земля плоская, и я чувствую себя на ней устойчиво.
Но вот в вагоне метро я чувствую себя канатоходцем, вынужденным балансировать посредством клюшки.
Как и обычно при виде инвалида половина вагона засыпает, другая половина начинает усердно тыкать пальчиками в мобильнички.
Понимаю, все сидящие 85-процентные, 15-процентных здесь нет. Повис на перекладине. Нормально.
У Красных ворот никого. Подходит Женя – познакомился позавчера в Сахаровском центре. Нас двое – своих. И тема для беседы оказалась актуальной.
Мы свои, скоро подойдут наши, и мы начнём протестовать против ненаших. С каких это пор страна разделена на наших и ненаших?
Да это плешивый карлик, гофмановский герой, как его, Цахис, словно мясник ножом рассёк страну пополам и одну половину освятил кадилом, а другую предал анафеме.
Приятно беседовать с человеком, который, как и я, не прибегает к номинативному определению времени и пространства, в которые влип человек, а ограничивается саркастической оценкой и времени, и пространства, и вляпавшегося в них человека, не исключая и себя.
Увлекшись беседой не сразу поняли, что по-прежнему остаёмся в ограниченном количестве, не достаточном для пикета.
Пришлось, преодолевая свойственную мне нерешительность дергать людей по пустякам, обратиться к Надежде, словно к справочному бюро.
Оказалось, мы вышли не с того выхода из метро.
Успели! Все в сборе. Разобрали плакаты, флаги, выстроились клином. Позади «сидит мужик в пиджаке» - Лермонтов, прощается с немытой Россией. Впереди никого.
Мы одни на сцене, зрителей нет. Спрашиваю у Аркадия, кто определяет место пикета? Выясняется, мы назначаем одно, а мерия утверждает другое.
Но здесь мы играем в пустом зале! «Тебе же нет ответа, таков и ты поэт».
До сих пор оценку Брехта я распространял на 85-процентный «послушный им народ» (см. Лермонтова), отныне вынужден относить к ней все сто процентов.
Идут бараны,
Бьют барабаны.
Шкуру для них дают
Сами бараны!
Вы спрашиваете меня критикана, инфальтивного всезнайку: а что делать, как иначе? Не знаю! Чего пристали. Ладно, отвечу. Я бы пошёл напролом.
Мне уже не страшно, не боюсь смерти, я старый, своё пожил, вернее, просуществовал, ибо мою судьбу нельзя назвать жизнью, но вот меня окружают молодые красивые люди, свои, наши, я их очень люблю, как своих детей, а детей не отдают на заклание.
Вот красивый Сергей стоит с красивой девушкой, держат плакаты, призывающие не убивать, вот миловидная Оля, не знаю, чем больше любуюсь в ней, стройной её фигуркой или мужеством в её лице.
Курчавый Аркадий, так и хочется его назвать «милый Аркаша», не жалеет себя, всегда на посту, без смены караула. Каринэ, библиотекарь, вся исполнена доброты и участия.
Кеша, бдительно высматривающий провокаторов на своём велосипеде. Михаил, наставник пикетчиков и их гид.
Живые люди. Страдают неизлечимой болезнью за здоровье страны. А ты их хочешь в модернизированный сталинского изобретения ГУЛАГ, если кто из них уцелеет под прямым прицелом путинских янычар, когда они пойдут напролом. Не знаю! Не зна-а-а-ю!
Между тем, зрительный зал по-прежнему пуст. Ан, нет. Подошёл какой-то человек, по виду ватник. Завязалась беседа.
Но её прервал мент, то ли охраняющий нашу безопасность, то ли таящий в себе, в зависимости от приказа, опасность.
Увел под руку ватника. Устранил его от дурного нашего влияния. Та же участь постигла и следующего любопытствующего.
Полил дождь. Понятно, Кремль применил климатическое оружие. Все заботливо прикрывали друг друга зонтиками. Несчастные полицейские спрятались под деревом.
Спрашиваю у них, вам, что, не предусмотрены плащи на случай дурной погоды.
- Нет, не предусмотрены.
– Наверное, денег не хватает на заботу о вашем здоровье?
– Куда-то они утекают. – в Крым, должно быть. – не знаем.
Тоже молодые парни. И их жалко. Но они, как выдрессированные лагерные овчарки, нас не пожалеют. Вспомни Болотную площадь!
Мы, актёры, разошлись, так и не услышав аплодисментов из пустого зала. Но спектакль сыгран, можно отметить формальной галочкой.
Себя не жалко, давно отвык печалиться. Жалко своих, наших, 15-процентных, да и не наших тоже, 85-процентных, вот тех, например, скрючившихся под дождём.
Так и хочется подойти к каждому, погладить по голове, мол, не отчаивайтесь, всё наладится, помните, пережили блокаду, пережили коммунизм, переживём и путинизм.
Доковылял до метро. Сослепу сел не в ту сторону. Никак не привыкну спрашивать зрячих с тех пор, как утратил зрение. Свободных мест нет.
Прислонился к двери, ухватившись за подлокотник. Рядом сидит девочка, лет семнадцати. Искоса взглянула и зажмурилась, сплю, мол, не вижу. 85-процентная.
Объявили остановку. Кошмар, опять не в ту сторону сел. Девочка тоже поднялась. Прозрела. Выходим вместе. Мне любопытна психология таких людей: надкусить, чтобы другим не досталось.
Не удержался. Говорю ей: Молодец, отсиделась до конца. Ответ неожиданный: Я, может, тоже инвалид. Конечно, - говорю ей, - инвалид совести.
По дороге к дому зашёл в подвальчик, магазинчик шаговой доступности, цены в котором достойны авторитета рядом расположенных «Алых парусов», куда я иногда захожу на экскурсию.
Кисино, продавщица, грузинка, увидела на моей куртке значок «Немцов мост».
- Вы с Немцова моста?
- Нет, с пикета.
- Какого пикета, я не знала.
- Против войны с Украиной и путинской политики.
- Ой, не называйте его имя, я его ненавижу. Это он убил Немцова. Я была в отчаянии, когда услышала об этом по «Эхо Москвы». Ведь только что слушала по «Эхо» интервью с ним.
- Вы слушаете «Эхо»?
- Для меня «Эхо» отдушина, оно вселяет надежду.
- А какую часть «Эха» вы слушаете, адресованную к 15 процентам или к 85-и. (Удивительно, поняла меня сразу)
- Нас, вас гораздо больше, только многие боятся, как я, к тому же, я грузинка, вышлют.
- Да, нас больше, статистика врёт.
- многие уже научились думать, но ещё опасаются говорить.
Надо же, хоть сейчас её в «Солидарность» записывай. Чётко, прямолинейно, на хорошем русском языке.
Попросил разрешения использовать нашу беседу для публикации в фейсбуке без указания адреса магазина.
- Вы пишете в фейсбуке? Для меня это тоже отдушина, мне становится тепло, словно я общаюсь с дорогими мне людьми. Можно записаться к вам в друзья?
Записала все мои данные. И мне стало тепло. Слова дарят жизнь, и слова убивают. Будьте осторожны с этим оружием, арсенал которого сосредоточен на складах государственных телеканалов.
И еще. Если ты одинок, прижми к себе кота и коснись щекой его шёрстки. Коты тоже согревают жизнью. Они свои, наши, 15-процентные.
А может, Кисино права и нас действительно больше. Ау, где вы, единомышленники, заговорите, наконец. «Тебе же нет ответа…».
Пойду к коту Шварцу, коснусь щекой его шёрстки.
facebook.com