"— Мы вот почему вас побеспокоили, — начал он. — Вы, наверное, обратили внимание на сообщение в газетах о военном проникновении американцев в Арктику под тем предлогом, что из Арктики им грозит "русская опасность"? Товарищ Сталин сказал, что "это дело надо бить смехом". Товарищ Сталин вспомнил о вас и просил переговорить, не возьметесь ли вы нарисовать карикатуру на эту тему.
Не скрою, что при словах "товарищ Сталин вспомнил о вас..." у меня захолонуло сердце. Я слишком хорошо знал, что попасть в орбиту воспоминаний или внимания товарища Сталина смертельно опасно.
Жданов продолжал:
— Товарищ Сталин так примерно представляет себе этот рисунок: генерал Эйзенхауэр с огромным войском рвется в Арктику, а тут же рядом стоит простой американец и спрашивает: "В чем дело, генерал? К чему такая бурная военная активность в этом безлюдном районе?" А Эйзенхауэр отвечает: "Как? Разве вы не видите, что нам отсюда грозит русская опасность?" Или что-то в этом роде.
— Нет-нет. Зачем же что-нибудь другое, — поспешно сказал я. — По-моему, так очень здорово. Позвольте, Андрей Александрович, я так и нарисую.
— Что ж, пожалуйста, — сказал Жданов. — Я так и передам товарищу Сталину.
— Позвольте, Андрей Александрович, только один вопрос.
— Пожалуйста.
— Когда это нужно?
— Когда? — Жданов на секунду задумался. — Ну, мы вас не торопим. Но задерживать особенно не надо.
Уже по дороге домой я начал размышлять над этим туманным ответом. "Мы вас не торопим" — значит, если я нарисую карикатуру через день или два, могут сказать: "Поторопился. Несерьезно отнесся к заданию товарища Сталина. Схалтурил...". Это ох как опасно. А если принести рисунок через четыре-пять дней, могут сказать: "Задержал... Затянул. Не учел оперативности задания товарища Сталина...". Это еще опаснее.
Я решил избрать "золотую середину": приступить к работе завтра, закончить через день и на третий день позвонить в секретариат Жданова, что все готово.
Так я и поступил. Наутро положил большой лист ватмана (обычные рисунки для газеты я делал на четвертушке листа, но в данном случае...) и, не спеша, принялся за работу. Изобразить генерала Эйзенхауэра на "виллисе" у стереотрубы, возглавляющего грозную армаду танков, пушек и самолетов, а также рядом с ним "простого американца" не представило особого труда. Но как изобразить в смешном виде ("...Это дело надо бить смехом...") мифическую "русскую опасность" — предлог для вторжения? Подумав, я нарисовал маленькую юрту, возле которой стоит одинокий эскимос, с удивлением уставившийся на приближающееся воинство. Рядом с ним — маленький эскимосик, держащий популярное в ту пору шоколадное мороженое на палочке, так называемое эскимо. Так же удивленно смотрят на Эйзенхауэра и его армию два медвежонка, олень, морж и... пингвин, который, как известно, в Арктике не водится.
Выполнив весь этот эскиз в карандаше, я решил, что на сегодня этого с меня хватит. Я отложил рисунок в сторону, сладко потянулся и... в эту минуту прозвенел телефонный звонок:
— Товарищ Ефимов? Ждите у телефона. С вами будет говорить товарищ Сталин.
Я встал. После довольно продолжительной паузы я услышал легкое покашливание и знакомый миллионам людей голос:
— С вами вчера говорил товарищ Жданов по поводу одной сатиры. Вы понимаете, о чем я говорю?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— Вы там изображаете одну персону. Вы понимаете, о ком я говорю?
— Понимаю, товарищ Сталин.
— Так вот, эту личность надо изобразить так, чтобы она была, как говорится, вооружена до зубов. Самолёты там всякие, танки, пушки. Вам понятно?
На какую-то долю секунды в отдаленных извилинах мозга промелькнуло нелепое-озорное: "Товарищ Сталин! А я так уже и нарисовал! Сам догадался!" Но вслух я, естественно, ответил:
— Понятно, товарищ Сталин.
— Когда мы можем получить эту штуку?
— Э-э... Товарищ Жданов сказал, что не надо торо...
— Мы хотели бы получить это сегодня к шести часам.
— Хорошо, товарищ Сталин.
— В шесть часов к вам приедут, — сказал Хозяин и положил трубку".
facebook.com